библио
хроника
Чаадаев
Мятлев
Гагарин
Virginia
A&V
V&P
Марина
Шергин
Власов
МХАТ
Малый т-р
Доронина
Ефремов
наука

XIII Конгрессу МАПРЯЛ (Гранада, 2015): Анатолий Власов (зав. кафедрой теоретической физики Московского университета), писатель Андрей Платонов, Трини Испания и Луисильо решают спор Сервантеса и Дон-Кихота, Гагарина (Н.Ф.Федорова) и Льва Толстого



П У Т Ь  И М  Д А Л Е К Ъ


ПЛАТОНЫЧ
ТОЛИК
САЦ
ТРИНИ ИСПАНИЯ
ЛУИСИЛЬО


Москва, ул.Арбат, деревяшка, заведение для недостаточных категорий (через двадцать лет она будет стекляшка). Сюда приходят парами, а иногда и целыми дружными свадьбами. Бывают и несдержанные люди, они предаются здесь забвению своего несчастья. Два посетителя: Платоныч и Толик.

      П.   Ходили тут, по Арбату, и как только Лëв Николаич начинал, что прежде всего надо любить Бога, то есть, добро, истину - Гагарин торопится, прощается, и они расходят­ся. Ну, добро (разливает) еще туда-сюда - иногда спорили, но как доходило до истины, Палыч сразу прощался, - не удержишь!..Толстой учит, что водка - зло, придет же такая мысль в голову. Палыч - тот зла не понимал. Лëв Николаич хочет, чтоб водка продавалась из аптеки, а как человеку не пить? К тому ж еще и климат (пьют). Прозрачна, стерва, ни соринки, ни запаха, чисто божий воздух. Тут и ходили (нюхают по очереди огурец), сво­рачивали в Калошин переулок, закоулками, незаметными путями, провожали друг друга. А потом - пропали. Так и не договорились. И знаешь почему? Гоголь и Чаадаев тоже были приятели. Чаадаев все письма писал. Писал, но не отправлял. О них знали по пересказам. Съезжались по средам, вечером, потом по понедельникам. Потом утром, с часу до пяти, по-нашему днем. Письма читали, переписывали. Приходил Гоголь, делал вид, что дрем­лет, все примечал. Лысинка на лбу, морщинки по обеим сторонам щек, желание быть полковником. Но речи! - речи запутанного содержания, и нужно быть очень умну. Хочет напялить на Россию новую шинель! Говорит: в нынешних книгах нет ответа на вопросы, он их читал. В одном письме о "Ревизоре": циничная пьеса. Вот и слушай пастырей Церкви! Покуда нет таких умных книг. Да и нет никакой надобности искать никому не нужную правду, просто восхитись! Восхитись: разве найдется на свете сила, которая бы пересилила русскую силу! Придет время, и вы узнаете, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы, подымается из русской земли царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему! Или, говоря о лиризме наших поэтов, этак вскользь, ни к селу, ни к городу, брякни, что власть Государя - явление бессмысленное, если тот не чувствует себя образом Божиим на земле. Не быть тебе пол­ковником, недостает змеиной мудрости, будешь Акакий Акакиевич. Капитан-исправник. Поступила просьба от одного капитана-исправника, не помню какого-то городу, в кото­ром исправник - исправник! исправник! - излагает ясно, что гибнут, гибнут государствен­ные постановления, и что священное имя его произносится всуе. Не ходи вокруг, не приводи царя в хлопоты, делай, что велят! Свыше все разберут, что и от чего. Универси­теты вредны! Они развращают русского человека, ему нужен Часослов. Чтобы стремить к высшему свету, нам нужно учиться у дьячков...Батюшка, я вижу, что ты - большая знаме­нитость, но можешь вести себя все-таки поприличнее - это Надежда Николаевна, Шере­метева, Федор Иваныча, Тютчева, тетка. Не может! (наливает) - это уже матушка Гоголя, Мария Ивановна, - у него гордость, непременно хочет равняться с Богом! И дальше уж все литераторы равнялись на Гоголя. Упивались злом. Горький распорядился тут, наискосок, открыть Литературный институт. Там писателей кроят из гоголевской шинели, учат писать рассказы, описывать закаты, Лëв Николаич не одобрял. Но его уж никто и не спрашивал, сам виноват, писал про Гоголя: огромный талант, но мало понимал. К тому же - излишек подробностей, бедность содержания, делай что велят. Они и смекнули, им тоже можно: Толстой - огромный талант, но мало понимал, Чехов - огромный талант, но мало понимал, а Чаадаев вообще сумасшедший, Пушкин - наше все.

            Нас только двое, остальные - нолик!
Твое здоровье, Толик!            

Хорошие стихи? (пьют, нюхают огурец)
      Т.   Подходящие. Вдовья слеза!
      П.   Лëв Николаич говорит: Гоголь - по исключительности своих чувств - доступен только людям своего народа. Или даже своего круга. Свекольная. Незамужняя девка чистоплотными руками варит. Беспорочный напиток.
      Т.   Искусная вещь. А Николай Палыч?
      П.   Что Николай Палыч?
      Т.   А Николай Палыч - что?
      П.   Я ж тебе разъяснял: Палыч зла не понимал.
      Т.   Скажи, пожалуйста!
      П.   У Толстого все ясно, определенно. Он говорит: что соединяет людей - добро, что разъединяет - зло. Всем известна эта формула, она начертана в нашем сердце. А Палыч: смотря для чего соединяет. Ему вроде формула неизвестна. Лëв Николаич живет по ближнему направлению: как можно меньше заставлять служить себе, больше служить другим. Палыч не понимает, что значит служить другим. Не понимает: что это за другие, которым нравится, чтоб им служили? Не совсем ясно, в чем состоит служба. Разве войну можно устранить проповедью? Гагарин говорит: если цель не определена, о какой истине может идти речь? Да и кому же не понятно - у людей нет права на истину. Не заработано. Пустельгу-то о воскресении болтают тысячу лет на всех перекрестках, история и счет тому потеряла, а вот если бессмертие, воскрешение - реально, в телах, узнанных, без всякой мистики - была бы признана целью человечества...Лëв Николаич не знает о существо­вании общей цели. Слишком много разнообразных людей, - чтобы они могли следовать одной цели. Оставьте вы общее дело целью, не определяя его точно, согласие может быть и без общего дела. А Палыч: пока не определена цель, споры о добре и зле неразрешимы.
      Т.   Вроде компаса.
      П.   А? Ты заметил, да? Ты ж у нас ученый, а не мореход, как же ты заметил? Наука приводит к измождению ума, а ты заметил. Значит, мать с отцом тебе так угодили. Я тоже учился в университете. Среди каких-то добрых и красивых людей, на отделении физики и математики. За полтора месяца секрет понял и ушел в электротехники. Читал знаменитое "Исследование о нуле" и увидел, как затухает, меркнет утомленная еще в предках, в тыся­челетиях, жизнь. Размышление о нуле имело отдаленное отношение к человечеству на поверхности земли, и я решил не разбазаривать своих сил. Возьми звезду: горит и горит! Ей-то чего надо? Хоть бы упала, мы бы посмотрели. Не упадет. Ее там наука вместо бога держит. Понял ты меня? Компас - он ведь не указывает на цель, он только помощник, а ты сам думай! Вокруг шуршат люди, блуждают. Палыч предлагает на задаче воскрешения отрабатывать элементы управления. Это слишком серьезное дело - хаос! Блуждания - насколько они случайные? В какой степени можно ими управлять? Это тебе не общества трезвости. Управляемая самоорганизация, как в растении, самотеком. Или как в солнце. А в человеке что? Петр Яковлевич, бывало, говаривал...
      Т.   Николай Васильичу?
      П.   Ему. Христианское бессмертие, говорит, дорогой ты мой Николай Васильич, есть жизнь без смерти. А совсем не то, что ты воображаешь: жизнь после смерти. Тот вскочит, как ошпаренный, и бежит писать свою "Шинель", бежит и кричит: Чаадаев с ума сошел, Чаадаев с ума сошел! Так разволнуется, царю пришлось специальный указ выпустить: объявляю де Чаадаева сумасшедшим.
      Т.   Гоголя боялся?
      П.   Того и гляди! Жуковский обратился из Франкфурта к фрейлине с просьбой передать государю его ходатайство о назначении Гоголю пособия. Николай удивился: он был уверен, что "Мертвые души" - сочинение графа Соллогуба. На очередном воскресном балу фрейлина объявила Орлову, шефу жандармов, царскую волю. - Что за Гоголь? И как вы смели беспокоить государя? - Стыдитесь, граф, что вы русский и не знаете, кто такой Гоголь! Смирнова пишет в своей автобиографии: государь обхватил меня рукой и сказал Орлову: - Я один виноват, что не сказал тебе, Алеша, что Гоголю следует пенсия...Как-то говорили о Бакунине и Орлов спросил у Чаадаева, не знавал ли он его. Чаадаев отвечает: Бакунин жил у нас в доме и мой воспитанник. - Нечего сказать, хорош у тебя воспитанник - и делу же ты его выучил...Что такое "Борис Годунов"? - спрашивает Гагарин, и отвечает: подражание Шекспиру. Пушкин, и далее, включая Лëв Николаича, говорит Гагарин - это иностранцы, пишущие о России. Труды великих Петра и Екатерины не были бесплодны, они освободили нас от предрассудков. Екатерина была действительной матерью дворянства - маниловых, собакевичей, плюшкиных, - порождений грамоты вольностей дворянства. Она не ограничивалась внешними реформами. Она хотела дать новую душу, произвести новую породу людей. Екатерининское воспитание считало важнейшим сред­ством отлучение детей от родителей. И Чичиков, и Собакевич, Ноздревы и Коробочки - люди просвещенные. Не боятся торговать мертвыми. Петр и Екатерина вынули из России душу. А теперь составляют планы искусственных общин. Что превосходит в нелепости создание новой породы людей, это уже Палыч - о толстовцах. Какое добро? Не исполняй воинской повинности! Не плати налогов! Под видом любви проповедуется рознь. Не противься злу - разве это не защита крепостного права? Добро по Толстому, говорит Гагарин,- вряд ли добро...Мы живем в полосе каменных баб. На месте, где сжигался умерший, ставилась баба, с сосудом в руках. В сосуде - пепел, умерший хранит и стережет свой пепел. Для надежности пепел смешивают с материалом, который не горит в огне и не поддается тлению. Если сосуда нет, значит баба сделана именно так. Чувство не удо­влетворялось изображениями. Мертвецы не оставляют нас в покое. Их смерть разрушает жизнь. Ее нельзя вернуть словами или угощеньями. У Гагарина вера - это обещание, даваемое раз и навсегда этой бабе. Не какой-то там догмат, а обещание исполнить. А существующие религии - это измена. Так называемые традиции - разные формы преда­тельств. Уже и не все слышат просьбы этих баб.
      Т.   Ум скучал и плакал при керосиновой лампе. Молодая женщина, забытая теперь без звука, преданная, верная, обнимала дерево от своей тоски. Она Ксения Иннокентьевна Смирнова, ее больше нет и не будет.
      П.  

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...        
Я тоже была, прохожий!.. 

Василий Иванович Алексеев, учитель старших сыновей Толстого, пишет ему о смерти своей трехлетней дочери. Лëв Николаич отвечает: мне очень больно за вас. Не о том болею, что вы потеряли дочь. О том, что вся душа ваша сошлась на такой маленькой, незаконной по своей исключительности любви. Нельзя быть немножко истинным. Надо прежде всего любить Бога, т.е. добро, истину. Тьфу!..Пришла смерть, и умер человек. Лëв Николаич считает происшествие со смертью формальностью. У Гагарина есть пункт по­мешательства, которого у меня, должно быть, нет, думает он, у всякого свой особый смысл жизни, а общего смысла никакого нет. Как-то они с Палычем возвращались с лекции Миклухо-Маклая, и Лëв Николаич сказал, что завидует: у каждого дикаря своя хижина. И там можно забыть о существовании ему подобных. И в "Войне и мире" было то же. Он и там считал отделенность каким-то счастьем. Будь это не Толстой - затоптали бы. Как он не может понять, думает Лëв Николаич, ведь решение задачи просто и навязыва­ется само собой. Я только тогда буду счастлив, когда все существа будут любить других больше, чем самих себя. Все существа истребляют друг друга. Но они же и любят друг друга. Помогают друг другу. Вся история - не что иное, как все большее и большее уясне­ние, что жизнь поддерживается не истреблением, а взаимным сочувствием. Разум откры­вает мне закон счастья всех существ. Я должен следовать закону моего разума...Тут Палыч прощается и сворачивает в проулок. Лëв Николаич вдогонку: я должен любить других более, чем люблю самого себя...Как он не может понять, думает Гагарин, - никакое реше­ние не заслуживает внимания, если в нем не указано, как при этом задействована приро­да. Природе толстовский закон счастья всех существ - известен? Что, природа взяла обяза­тельство способствовать нашему счастью? - мы об этом ничего не знаем. И что это такое - любить других, какая-то новая специальность? Кто тебе дороже - Гагарин или Лëв Николаич?
      Т.   (думает)
      П.   Как быть, один говорит - добро, другой - зло. Про то же.
      Т.   (думает)
      П.   Я говорю: Лëв Николаич говорит то и то, Гагарин говорит то. Может, я говорю не с теми интонациями? - прошлое непредсказуемо; не то, что будущее; то, что было, может, невосстановимо, и мы уже не понимаем тех интонаций. Если Толстой или Гагарин несут чушь, может быть, мы просто чего-то не понимаем. Все дело в интонациях, ведь слово - это поверхность действительности, как же ты не догадался, ведь ты ж умней меня? Вирджиния говорила: можно ли доверять делам? То, что словам нельзя верить, и так ясно. Всем известно, что Толстой и Гагарин были противниками научно-технического прогрес­са; избегают говорить - почему. Оказывается, прогресс напрямую связан с ростом смерт­ности людей от голода. Умирают где-то далеко, не на глазах, да и как заметишь: их уже нет, умерли; может быть, даже в другой стране. Англичане организовали голод в Индии, разрушили существующую там систему орошения. Организация голода удешевляет труд рабочих, снижает себестоимость. А те, кто живы - вырождаются, обучаясь нажимать нуж­ные кнопки различных устройств, обратно превращаясь в обезьянское племя мартышек орангуташек, но ни зрения, ни ловкости у них уже не будет. Выделение узких специалис­тов - большее бедствие, чем распадение на бедных и богатых. У Палыча же научно-технический прогресс заключается в улучшении устройства земли и тела человека.
      Т.   Они не противоречат. Дополняют друг друга. Каждый хочет найти решающее звено. Важны же все звенья. А кто эта Вирджиния?
      П.   Моя знакомая.
      Т.   Уважаешь, что ль, ее?
      П.   Аделина Вирджиния Стивен. Англичанка. От нее пахло морем и травяным ветром. Командировал себя в Америку, через Англию, там и познакомились.
      Т.   А почему твоя Аделина...
      П.   Вирджиния.
      Т.   Почему Аделина Вирджиния...
      П.   Полностью Аделина Вирджиния Стивен, или Вирджиния Вулф. Тебе можно просто Вирджиния. (Пьют, нюхают огурец.) Я ее не пью сознательно. Бесцельный для чувства напиток.
      Т.   Я тоже водки не понимаю.
      П.   (наливает)
      Т.   Так почему твоя Аделина...
      П.   Вирджиния. Говорит: как можно доверять делам? Хотел одно - получилось другое. Она - как и Толстой - говорит: никакой лжи нет. Вообще нет никакой лжи, ее не бывает, под лжой - всегда правда. Всегда кому-нибудь чего-нибудь хочется, от чего-нибудь боль­но или радостно. В жизни лжа не страшна, она вредна в науке, в искусстве, в религии - в них она замазывает связи.
      Т.   За Лëв Николаича и за Вирджинию!..(повторяют)
      П.   В искусстве, религии - понятно. А вот наука? Как это происходит в науке? Ты ученый, вот и скажи нам, пожалуйста; по-моему, наука - это техника. Вся жизнь со старинных времен держится на непрерывной, незаметной изобретательности. Почему летает самолет? Потому что летает воробей. Наука - это бухгалтерия, учет наблюдений. Но с помощью рассуждений. И это опасно. Аристотель открывал законы, опираясь на силу логики: тело должно лететь по прямой, а потом по окружности, потому что прямая и окружность - наиболее совершенные кривые. Прошли сотни и сотни лет, и что же? В основании механики - единичный опыт Галилея. И он обобщается на всю природу! Наука изобретает неправдоподобные рассуждения. Вращение земли необходимо принять за факт, так как в астрономии это приводит к более простой математической теории. Скажи: законы природы, они - есть? Как ты думаешь?
      Т.  (думает)
      П.   Да ты мысли скорей, а то я волнуюсь.
      Т.   По всему, что есть - может быть, и нет. Судя по тому, что есть.
      П.   Вот! (наливает) А скажи нам, пожалуйста, закон сохранения энергии - есть?
      Т.   Законом назвают договоренность. Его всегда так формулируют, что он непроверя­ем. Все коэффициенты в различных формулировках закона получают в предположении, что закон верен. Иногда этой договоренностью пользоваться разумно, иногда нет. И тогда приходится говорить, что есть эфир, без массы, без вязкости, прозрачный, несжимаемый, нерассеивающий, непрерывный, вплоть до самых малых величин. Вроде вечного двига­теля, которого нет. Свет, проходя через него, не несет никаких потерь.
      П.   А законы движения?
      Т.   (думает)
      П.   Говори безгранично, у нас времени много.
      Т.   Вряд ли. Об этом ничего неизвестно. (Пьют.) Механика не отвечает на вопрос, действительно ли ускорение тела пропорционально силе. Этот вопрос не обсуждается. К тому же сила не обязательно причина движения, скорее - ограничитель возможных дви­жений. Отклонения от закона запрещены, результаты наблюдений объясняются особен­ностями сил трения. Справедливо ли утверждение для жидкостей? Газов? Для электро­нов? Вряд ли. В механике - координата, скорость, а какая координата у атома газа - он испытывает сто миллионов соударений в секунду! Какая координата у электрона? В классической механике нет неопределенности. Но от нее же никуда не денешься: коорди­наты, скорости, ускорения - в них всегда элемент случайности. Механика говорит: нас это не касается. В ней царит закон, истина, независимые от сознания ученых. Классический труд Лейбница так и назывался: "Краткое доказательство ошибки достопамятного Декарта и других каса­тельно закона природы, благодаря которому Бог желает сохранить всегда количество дви­жения тем же". Фундаментальность! Третий закон Ньютона опубликован Декартом, когда Ньютону был один год. Декарт считался безбожником. Ньютон открыл, что этот закон есть описание того, как именно Бог управляет миром. По той же причине законы Галилея называются первым и вторым законами Ньютона. Англия уже правила миром, и поэтому все законы должны быть открыты англичанами.
      П.   Ну хорошо, а закон инерции Галилея, уж он-то есть? Хотя бы один закон должен быть.
      Т.   Такого закона нет точно.
      П.   Значит, все это нарочно. Жаль, нет с нами Вирджинии. Я ей рассказывал о кван­товой механике - она так смеялась. Орбиты, спин, магнетон Бора - все, говорит, как у Евдокса в изложении Птолемея: циклы, эпициклы, эпициклы от эпициклов. Когда Вальтер Ритц установил в 1908 году, что частоты излучения подчиняются определенным правилам - он просто сформулировал правила построения птолемеевских сфер для атомов! Там описывали наблюдения за планетами, здесь - данные по спектрам. Платон оставлял Евдокса руководить своей Академией, когда отъезжал в Сицилию.
      Т.   Есть и разница. О планетах думали, что они существуют. А картины орбит, вращений электрона вокруг оси, при попытках объяснить таблицу Менделеева, - заранее считаются фикциями.
      П.   Века зря проходят!
      Т.   Сейчас пишут уравнения, отбрасывают самые главные, самые существенные чле­ны уравнения, а потом их решают. В теории относительности и квантовой механике изучают колебания, но нет того, что колеблется. Эти игры не безвредны. Они уменьшают количество информации, поступающей из эксперимента. Так называемое величие кванто­вой механики заключается в поразительной точности следования природой комбинаци­онному принципу Ритца, а вовсе не в уравнениях квантовой механики, в которых выбра­сываются главные члены, не меняя уравнений ни в чем другом. Предположение, что гравитация выводится из электромагнетизма, ни на чем не основано. Заклинания, что уравнения Максвелла подтверждены в бессчетных экспериментах, - не лживы, они вполне реальны, как психические состояния, они описаны Толстым в "Плодах просвеще­ния", там профессор Кругосветлов говорит: как математические вычисления неопровер­жимо подтвердили существование невесомого эфира, дающего явления света и электри­чества, точно так же блестящий ряд самых точных опытов гениального Германа, Шмита и Иосифа Шмацофена несомненно подтвердил существование того вещества, которое на­полняет вселенную и может быть названо духовным эфиром. Считается, что прототип профессора Кругосветлова - академик Бутлеров. Однако за Кругосветловым скрывается все тот же Ньютон. Бог, по Ньютону, присутствует как в пространстве, свободном от тел, так и в телах, а допущение пустого пространства и гравитационных сил, действующих на расстоянии через пустоту, объясняет таинство евхаристии. Наука неотличима от религии. Физику Ньютона Гагарин называет спиритуалистическим догматизмом.
      П.   Значит, наука еще не начиналась.
      Т.   У Толстого в "Войне и мире": тела не притягивают одно другое, а - как бы притягивают.
      П.   Шли-шли люди, великие тыщи, шли по немаловажному делу, уморились и позас­нули, как сурки. Встали, как родились, - никому ничего не ведомо. Вокруг цветущий бурьян бушующих явлений. И забыли, куда шли.
      Т.   Там же у него: если люди произошли от обезьян в неизвестный период времени, то это так же понятно, что они произошли от горсти земли в известный период времени.
      П.   Налицо истощение людей во взаимной истирающей суете. Мир давно обветшал. Христос был неудачник. С горя по умершему другу изобрел воскресение мертвых. Осуще­ствил изобретение в опытном масштабе - на Лазаре и самом себе. Воскресил не вполне успешно: после воскрешения уже не было его следов на земле. Значит, он погиб, и в течение двух тысяч лет никто третий из умерших не был воскрешен.
      Т.   Самые необходимые изобретения в эпоху утомленных поколений реализуются медленно, и жизнь тогда сбывается так, как она только и могла сбыться свой един­ственный раз - мучительно, нечаянно и неуверенно. Библия - это пестрое собрание частушек древних народов. И многие из этих частушек, по Толстому - плохое искусство. Мошка блаженней Христа.
      П.   А еще Вирджиния сказала: никаких квантовых скачков не существует. Это все волны. Только что море лежит в складках, как мятый холст, и вдруг этот холст прорезает штырь! Она называла его солитон. Электрон - это солитон, дитя волн.
      Т.   И планеты - тоже?
      П.   И человек. В спутанных дебрях природы вырастают не только звезды, или что-нибудь другое - глупое и большое, но и мелкое сердце, бормочущее в человеке неизвестно что. Она же перевела "солитон" на русский. Солитон значит: выхожу один я на дорогу. Где сейчас этот Ритц? (Пьет, откусывает от огурца.) Поешь, а то голова ослабнет.
      Т.   (осматривает остаток, осторожно кладет на столешницу) Что ж ты ее, там оставил?
      П.   Просилась, я не взял, она у нас тут замерзнет, ведь все равно истины нет на свете. Или есть? Была. В каком-нибудь растении или твари. Шел дорожный нищий, и съел растение. Растоптал тварь. А сам умер в осеннем овраге, и тело его выдул ветер; жалко Аристотеля; и Лейбница жалко. Тот разработал план завоевания Египта...А ты думал што?
      Т.   Мудëр мужик!
      П.   Знамо, не холуй! Людовик вызвал его для объяснения плана. Четыре года провел в Париже, разъясняя детали. За четыре года ни разу не удостоился даже лицезреть короля!
      Т.   И тут ему пришла в голову мысль, что Бог желает сохранить количество движения тем же.
      П.   Бедный Готфрид Вильгельм! И он разработал новый проект, для Петра...
      Т.   ...как нам обустроить Россию. Бедный Готфрид. Кухарки не работают так грязно, как Ньютоны.
      П.   Чаадаев восемнадцатилетним стоял на Бородинском поле. Через полтора года вошел в Париж. Толстой, Гагарин - тоже понятно, как они стали Толстым, Гагариным. Но откуда такая пронзительность у Вирджинии? Может, правда есть, записана в книгах, и она ее нашла там? Женщина оказалась устроена неожиданно. Природа все же имеет истину в своем основании и не обманывает человека, увлекая его (поëт)

Всюду бегут дороги,            
По лесу, по пустыне,           
В ранний и поздний час.    

Люди по ним ходят,             
Ходят по ним дроги,            
В ранний и поздний час.    

      П. и Т.   (вместе)

  У дороги края нету,
  Нету дома и конца,
                  Мы идем по голубому свету,
          Ищем голубиного яйца.

      П.

Топчут песок и глину        
Страннические ноги,        
Топчут кремень и грязь... 

Кто на ветру - убогий?    
Всяк на большой дороге -
Переодетый князь!           

      П. и Т.  

  У дороги края нету,
  Нету дома и конца,
                  Мы идем по голубому свету,
          Ищем голубиного яйца.

      Т.   Человек - местное, бедное явление. Природа не считается с утешительными ком­бинациями в человеческой голове. Мертвые умерли навсегда.
      Входит Сац.
      С.   А нельзя ли без денег электричество добывать, прямо с неба? Из какой-нибудь природной пропасти - откуда хочешь!
      П.   Материализм - это идеалистическая теория, полагающая в основу мира идею материи. Утешительная комбинация. (Сацу) Угости-ка нас вторичным блюдом.
      С.   Нельзя же думать кому попало! (Уходит.)

      Звучат акварели фламенко. Трини Испания и Луисильо исполняют Таранто, Кантиньяс, Лас Севильянас.

      Входит Сац с подносом, на нем бутылка ямской и огурец.
      П.   А жамочные пышечки?
      С.   Опять много людей живет на свете, и мало умерло от тифа и войны. Жамок на всех не хватает (уходит).
      П.   (Наливает; они уже пьют вразнобой, по очереди откусывая от огурца.*) Значит, и инерции никакой нет. А что же есть? Чаадаев говорил...
      Т.   Николай Васильичу?
      П.   Ему. Он говорил: есть жизненное начало. В природе, говорит, Николай Васильич, есть пластическая сила, творящая формы...
      Т.   Жизненная сила. Мифическая жизненная сила.
      П.  ...и нигде она не проявляется так наглядно, дорогой ты наш Николай Васильич, как в кристаллизации.
      Т.   Рост кристаллов - инерционный процесс! Но законы механики в нем не участ­вуют. Процесс, происходящий без видимых причин. Случайные блуждания и неслучай­ные отклонения от равновероятности этих блужданий. Вызванные дальними взаимодейс­твиями. Мы ими пренебрегаем из-за их ничтожности. Ничего о них не знаем. У нас объем информации о законах движения, что и во времена Галилея. Не знаем, почему бьется сердце. А Николай Васильич?
      П.   Сердце-то ведь само дышит, меня не спрашивает. Что Николай Васильич?
      Т.   Главная наука - хаосография. Изучение условий, при которых проявляется жиз­ненное начало: самопроизвольный рост без видимых причин. А Николай Васильич - что?
      П.   Пропишу-ка я ему шинель, думает Николай Васильич. Толстой считал крестьянина высшим человеком. Который знает, как дерево или камень превратить в дом. Как вырыть колодец. Летом пастух, зимой плотник. Механик и портной; пахарь и солдат. Ни один профессор не знает, сколько простой мужик. Он настолько знает небо, - по звездам умеет определить время. Тут нужно присмотреться не только к суточному, - к годовому перемещению звезд. Многие ли интеллигенты могут по звездам узнать время? Борис Викторович Шергин мне рассказывал, мы с ним на прошлой неделе сидели за этим столиком, поморы определяют, какая будет погода, по цвету морской волны, по оттенку неба, по движению и форме облаков. И еще: у крестьянина более широкий круг общения с природой, чем у рабочего.
      Т.   Рабочие названы передовым классом, потому что ими легче манипулировать.
      П.   Узкий специалист всегда урод, он не в состоянии отделить из культуры и науки то, что хитроумно содержится в них ради подавления людей.
      Т.   Ученые свято верят, что Бог пожелал, чтобы уравнение движения было второго порядка.
      П.   Он так восхотел.
      Т.   Дело даже не в том, что обрубается надежда, что где-нибудь, на каких-нибудь масштабах и скоростях все не так. Хотя и в этом тоже! Утверждения Аристотеля, Ньютона не имели под собой никаких оснований. Сегодня в уравнениях движения - опыт Галилея, больше ничего. Различные научные теории - разные способы каталогизации наблюдений, - по типу таблицы умножения, чтобы лучше помнить. Или в формулах. Из опыта Галилея не следует, что уравнения движения - второго порядка. Ни характер и погрешности измерений, ни методы обработки экспериментальных данных ни тогда, ни сегодня не дают оснований для таких обобщений. О фундаментальности и говорить нечего. Можно считать, что уравнения движения - первого порядка, как у Аристотеля, и будут другие формулы для законов трения; и с тем же успехом с нужной точностью рассчитывать все те процессы, которые наука рассчитывает сейчас. Одна мысль делать железнодорожные рельсы и колеса гладкими - а не как шестеренки в часах - дала больше, чем вся так называемая фундаментальная наука. Проложили шелковый путь, и в двадцать первом веке наука докажет, что он проходил там, где и должен был проходить.
      П.   Петр Яковлевич, стоит ему упомянуть об Аристотеле - так всегда с отвращением. И Николаю Васильичу казалось, что это назло ему.
      Т.   А в двадцатом веке наукой установлено, что в рамках любой теории есть предложения, относительно которых нельзя сказать, правильные они или ложные. Это было известно людям всегда. Такие предложения в основаниях любой религии.
      П.   Скоро анчутки докажут открытие ими огня.
      Т.   Я ж и говорю: человек незначительное существо. Стоит в общем ряду случайнос­тей природы. Природа обширнее, важнее ума. Господство случайности, очевидно, делает воскрешение - и бессмертие - невозможным.
      П.   Невер несчастный! Нукчтож, начнем с другого конца. Как же нам жить неспроста?
      Т.   Оно самотеком понятно. Слушать не свой ум, а мир, в центре которого якобы стоит человек. Природа - всегда нечто более смелое и гениальное, чем самая вольная человеческая мечта...Птолемеевское мировоззрение предписывает: поступать с другими так, как мы желаем, чтоб поступали с нами. Предписание, очевидно, - насмешка. Сформулировано на языке человека. В том, что мы желаем для других, мы всегда учитываем собственное благо.
      П.   Николай Васильевич, бывало, осерчает, встрепенется, а думали - спит, взовьется: нужно поступать с другими так, как мы желаем, чтоб поступали с нами! А Чаадаев ему: Америка единственная соперница, которой вы должны бояться. Те достигли наибольших успехов в изгнании нравственности из жизни, перенесения ее в конституцию.
      Т.   Птолемеевское мировоззрение разоружает человека. Ему кажется, что в нем есть такая драгоценность, которая дороже всего мира и достойна господства.
      П.   И в результате у него образуется душа! Душа - это...
      Т.   ...оркестр призрачных понятий. Толстой говорит: настоящая наука в том, чтобы узнать, чему должно и чему не должно верить.
      П.   Палыч прощается, сворачивает в закоулок.
      Т.   Наука никогда этого не узнает!
      П.   Значит, прощаться с погибающими навсегда. В жизни нет торжества, которое могло бы утешить. Выдумали телефоны, а сказать по телефону - нечего. О долге воскре­шения Лëв Николаич сразу сказал: мне это несимпатично. И больше уж не вдумывался. Зачем воскрешать? Чтобы они снова мучились и страдали? И никто не вдумывался. Так вскользь и прошло. Ходили тут, ходили, провожали друг друга, - уж пели сверчки под завалинками! - и не договорились.
      Т.   Толстой говорил о Чехове: сердце у него, должно быть, доброе, но до сих пор нет у него определенной точки зрения. Сказано точно. Есть проблемы, которые прояснятся, может быть, через тысячи лет, и сейчас по ним может не быть определенной точки зрения. Непонятно, что значит воскресить. В каком виде? Немощных стариков. Умерших от голода детей.
      П.   Значит, речь идет о воскрешении в изменившихся телах. В каком они могли бы быть...Об узнавании уже нет речи. Мать не узнает своего сына.
      Т.   И эти изменения способны противостоять разрушению. Возникает много вопро­сов. Неизвестно, существуют ли ответы. Но интересно; и кажется странным, что у человечества нет проекта. Мы живем в пустоте ясности. Если не знаем, как определить свойства эфира, заключаем, что эфира нет. Для ясности. Конкуренция, оппозиция, полемика, революция. Борьба между людьми за вещь. Ясность. У Гагарина неуютно. Отменены конституции, диспуты. Какие диспуты между человеком и природой?
      П.   Был у меня диспут. С усохшей старушкой. Говорю: зачем вы молитесь, бога же нет совсем, и дождя не будет. Да и наверно, что нету, - правда твоя, откуда же ему взяться? А на что вы тогда креститесь? Да и крестимся зря! Я уж обо всем молилась - о муже, о детях, и никого не осталось - все померли. Старушка прошла такие испытания, что знала не меньше целой экономической науки. Могла прокормить двадцать человек. Но законы, независимые от сознания, расхищали плоды ее усердия. И сама плоть ее была раскрадена и уничтожена без остатка. Кости прекратили рост еще в детстве от труда и голода; и тех, кто именно съел живой вес старушки, можно было собрать фактически и убить. По сравнению с ее жизнью жизни Христов, Магометов и Будд - насмешка, театральность, напыщенность и скучные анекдоты. Впереди шел поп с озлобленным, отчаявшимся лицом. По нему текли капли слез или пота. Махал кадилом на молчаливые растения. Народ вел диспут с природой: крестился в пространство, становился на колени в пыльный прах, кланялся в землю. Дети не плакали и не крестились, они боялись и молчали.
      Т.   Спасение в отдельных людях, разбросанных там и сям.
      П.   Мечтатель. Не люблю я Чехова. Самотеком все идет к деградации и ума или тела. Это идет еще с Аристотеля: люди родятся - одни, чтобы быть свободными, прочие - носить оковы. Линкольн, американский президент, переформулировал: можно дурачить весь народ какое-то время, можно дурачить часть народа все время, но нельзя обманывать всех все время. При демократии власть избирается той самой частью. Отсюда деградация ума. Те, что у Аристотеля прочие, у Линкольна часть, демократия - это переодетая полиция, это штатскость - для конспирации наблюдения. За прочими. Потом забыли, что демократия - шпики, и так оставили.
      Т.   Толстого всегда удивляло: американцы - приятные, искренние люди. Но: с разделенной перегородками душой и головой. А ведь еще Петр Яковлевич говорил...
      П.   Николай Васильичу.
      Т.   ...Николай Васильичу: запад настолько опутан суевериями, предрассудками, что уже не сможет от них освободиться. А Лëв Николаич ничего этого не знал. Пришлось заново перевести библию, чтобы понять, откуда перегородка. Кто бы мог подумать, что лицемерное "возлюби врага" оказалось: не личного врага, а - врага народа. И он установил секрет жизнерадостности американцев: демократия, свобода от нравственности и разде­ление ответственности. Одни пишут законы, например, законы о собственности, другие исполняют. Юридические наука, институт адвокатуры, выстраивают отношения таким образом, чтобы большинство дел возбуждалось и выигрывалось неправой стороной. Юриспруденция не имеет другой цели, кроме благосостояния одних в ущерб другим; или: одних народов - в ущерб другим. Толстой подсчитал: 99% зла мира основано на оправда­нии насилия над людьми, употребляемого для защиты других людей. При разделении ответственности...
      П.   ...сладко спят гуманисты на свете...
      Т.   ...и никто не чувствует противоестественности...Связь роскоши с страданиями и лишениями людей слишком очевидна, мы не можем не видеть цены прямо человеческой жизни, которой покупаются удобства и роскошь.
      П.   Гагарин определяет западную цивилизацию как скрытый каннибализм. Прежде человек мог быть способен к злодеянию, но он его чувствовал как свое несчастие. Теперь зло является нам во вдохновенном, трогательном, прельщающем образе американца.
      Т.   Таким его сделала замечательная американская конституция. Она прекрасно соче­талась с рабством.
      П.   Приехал в "Ясную поляну" в разгар покоса Дерулед, писатель. Он посвятил свою жизнь возбуждению французов к войне с Германией. Основал лигу патриотов и приехал объяснить Лëв Николаичу выгодность союза России и Франции. Я не понимаю, говорит Лëв Николаич, как люди могли дойти до мысли, что земля может быть чьей-то собственностью. Ну, знаете, эта теория растяжима, так можно сказать, что и сюртук мой - не моя собственность. Конечно. И не только сюртук. Ваши руки, ваша голова - не ваша собственность. Я не хочу остаться без головы, я буду защищаться. Тогда я скажу так: мои руки и моя голова мне не принадлежат. Ум такое же имущество, как и дом. Дерулед задумывается. Просит одолжить голову, скучно жить с одним своим умом. Идут на покос, француз просит перевести план косарям: с двух сторон сжать немца. Сжимает старика Прокофия руками с обеих сторон. Прокофий соглашается. Говорит: приходи косить и присылай немца. О каком уме они говорят? Толстой называет Платона учителем чело­вечества. Гагарин не находит у Платона следов ума. Платон приказал уничтожить сочинения Демокрита, потому что тот говорил: не существует ничего, кроме атомов, все другое - мнимости.
      Т.   Душа состоит из тонких, гладких и круглых атомов. Уничтожение сочинений Демокрита было действием, необходимым для удовлетворения разума и совести Платона.
      П.   Человек старается обратить живое в мертвое. Всякое ремесло должно прежде всего лишить жизни растение или животное. Потом произвести над ним действия, это - ум? Растения - это сознающие. Они минерально обращают нас в живое. Вот - ум. Плотоядные уничтожают себе подобных, здесь нет ничего нового, ничего не создается, здесь от ума отвыкают. Бабочки - они еще способны слышать потрескивание искр в корнях репейника, а мы теряем последние крупицы сознания. Дарвину это уже не приходит в голову, сбой закрепился в наследстве, мы вырождаемся, человек - тупик развития. Раб природы. Жалкий обитаталь ничтожнейшей по величине земли.
      Т.   В каком-то смысле это все равно: дошел ли мир до настоящего состояния путем извращения, или таким был изначала.
      П.   Если цель - комфорт, наряды, то сюртук - моя собственность. Если цель - вернуть человеку ум, то обратно.
      Т.   Когда говорят о частной собственности, неявно предполагают, что человек предпочитает наряды.
      П.   Изобретение Гагарина почище компаса: истина и благо вырабатывается автоматически, не там и сям, а - и там, и сям. Осмысленное устройство. Без мучительного смертного напряжения. Без перегородок. Сейчас один падает в обморок, а другой пользуется случайным соображением - это и есть всемирное расстройство и беда безумия; в результате нос из органа дыхания превращается в орган насморка.
      Т.   У Чехова: если бы мы сообща, миром искали бы смысла жизни, человек очень скоро избавился бы не только от болезней, но и от самой смерти, я уверен в этом! Но попы против, у них жизнь после смерти.
      П.   Сословия, питающиеся от истин: попы, философы...Придумать Бога, и тому тоже необходимо удовлетворение. Необходимо покарать кого-нибудь. Он без этого не может. У такой религии есть будущее?
      Т.   Как элемент избирательной технологии - да, Линкольны будут стараться.
      П.   Спасение не внутри, а вне нас! Мысль в голову входит снаружи, ключи находятся у природы. Христос, Будда, Магомет - им это даже не мстилось. Философ - это механик, электротехник, архитектор, мелиоратор. Они действуют руками, вцепившимися в мате­рию, а не оркестром призрачных понятий; и объект мелиорации - земной шар. Не люблю я Толстого. После отъезда француза каждый из них стал продолжать прошлую жизнь.
      Т.   Антоний Храповицкий, нынешний патриарх русской зарубежной церкви, прочитав толстовские переводы библии, сказал Толстому: нукчтож, если опоры церкви так непрочны, на что же опереться? Придется - с выражением отчаяния - опереться на разум и совесть, - вот оно што! А мне нравится: жить не по лжи. Надо, говорит Козьма Прутков, жить не по лжи.
      П.   Соскучился.
      Т.   А как же иначе?
      П.   Ну, давай выпьем!
      Т.   Жить не по лжи! Если кричит на всех углах...
      П.   ...значит - жулик, закон Козьмы Пруткова. А жизнь после смерти - избирательная технология.
      Т.   Так что законы - есть! Многие поколения ученых искали философский камень, и нашли его. Почему поддерживается весь этот вздор о расширении вселенной - он основан на решении уравнений, в основании которых нет ничего, кроме опыта Галилея. Экстра­поляция на столь далекие расстояния и времена - просто детские шалости. Наполе­он просит Монжа вывести демократию из математических соображений, тот выводит. Их просят открыть экономические законы. И тогда разрешено насилие против тех, кто нару­шает законы, они священны. Жизнь устроена не на каких-либо юридических началах, а на самом простом, грубом насилии, на убийствах и истязаниях людей. На организации голода. И когда авторитет науки высок - ведь наука, они говорят, этически нейтральна! - никто не чувствует противоестественности насилия. Существование закона, его незави­симость от нашего сознания, постоянство и неприкасаемость, священность - это и есть тот философский камень, поиском которого занимались сотни лет. Наука научилась сос­тавлять системы уравнений с многими коэффициентами, так что все экспериментальные данные, которые в будущем будут получены, заранее предсказаны каким-нибудь набором коэффициентов. Слова, который произносит ученый, перестают что-нибудь значить. Когда ученый-экономист говорит о себестоимости, он в лучшем случае не понимает, о чем он говорит. Себестоимость пуда зерна зависит от заложенной модели взаимоотно­шений человека и природы. Какие усилия направлены на неухудшение свойств почвы, что автоматически включает в себя затраты на соответствующее образование и воспита­ние, как пользоваться землей, как относиться к другим людям. Как возделывать землю без угнетения других людей, как относиться к животным и т.п. и т.д. В и т.д. входит соответ­ствующая модель медицины. Когда же говорят о "законах" себестоимости, их незави­симости от нашего сознания, имеют в виду только одно: организация насилия в угоду дей­ствительным людям. Насилия над природой в том числе. О чем и талдычил Лëв Никола­ич еще в прошлом веке. Чехова не люблю, Толстого не люблю, кого ж ты любишь?
      П.   Усохшую старушку с карими глазами. Щенка Фильку: один, без имущества, лежит на холоду. Все, что можно сделать в таком состоянии, весь инструмент, заключается лишь в собственном живом туловище. Ни бумаги, ни пера! Писателя Шергина, Бориса Викторыча. Его тетке дедушка рассказывал, он разговаривал с человеком, который видел казнь стрельцов. В Архангельском городу англичане рекрутировали Бориса на работы. И там он потерял правую ногу, и пальцы левой ноги. Каждый шестой житель оказался в тюрьмах и лагерях. Не спрашивай у него, что с ногой, скажет: попал под трамвай; (беззлобно) нужна была такая конституция, как английская, чтобы воспитать подобных гадин. Пришлось отказаться от помолвки. Она была как у меня - Машенька. Пишет на русском языке. Не на литературном. Петр Яковлевич говорил: русский народ певучий, а не говорящий. Шергин слышит голоса предков, пишет на певучем. Боится не белого листа, а своего - самовольного; когда рука опережает слух. У Толстого рабочий может знать только то, когда он содействует и когда не содействует общему делу. Рабочий не может знать всего устройства завода и цели, для которой он работает. Цель не может быть даже вполне понятна ему.
      Т.   Получается: каждый прожитый нами день - гвоздь в голову буржуазии. Будем же вечно жить - пускай терпит ее голова.
      П(тост не поддерживает) Гагарин разрушает эту конструкцию...Кроме описания состояний людей, нужно настолько быть к ним расположенным, чтобы не только суметь их точно изобразить, но и помочь им указанием, реально выполнимым. Что и составляет главную задачу художника. Поэтому Толстой и не кончил "Хаджи-Мурата". Заниматься "Хаджи-Муратом" было совестно. Как-то так получилось, что работа над ним пошла так называемым "шекспировским" методом, который был Толстым уже отвергнут. При написании использовано более тысячи книг, десять тысяч статей. Спрашивал, говорил ли Хаджи-Мурат немного по-русски, был ли строг в исполнении магометанских обрядов. Понимал: занимается пустяками. Отвлекается от важного. Где он может реально помочь... Человек может и должен делать все. Знать почти все ремесла, существующие на свете. Губернатор у Гоголя вышивал по тюлю. Вирджиния - все Достоевского читала. Закрой глаза кожей и спи! Я, говорит, и зажмурившись вижу, что надо писать из самых глубин чувств, как Достоевский. Так и не знаю, разубедил ли. Начитался бульварной литературы: немец у него не может постичь русской души, крымский татарин неспособен обрабаты­вать землю.
      Т.   Не сочетается с всемирной отзывчивостью?
      П.   Пишет: в нашей литературе нет книг, понятных народу. Ни Пушкин, ни севасто­польские рассказы, ни "Вечера на хуторе", ни сказка про Калашникова, ни Кольцов совсем непонятны народу. Тремя годами раньше в "Дневнике писателя" он писал: я недавно с большим удивлением открыл, что есть в Петербурге мужики, мещане и мастеровые совер­шенно трезвые, совсем ничего не употребляющие, даже и по воскресеньям, когда они выходят на улицу, - по будням их совсем не видать. На Невский они никогда не заходят. А так все больше прохаживаются около своих же домов или идут с прохладцей, возвращаясь с семействами откудова-нибудь из гостей; всегда разодетые по-праздничному. Наряды плохи и стары, на женщинах пестры. Но все вычищено и вымыто к празднику, нарочно, может быть, к этому часу. Ему пятьдесят два, уже написаны "Преступление и наказание", "Идиот", "Бесы", а он с большим удивлением открыл. Потому что они никогда не выходят на Невский. Иностранец, пишущий о России. Все мучился: что такое душа, жалобное сердце или ум в голове. Вещей и сооружений не знал. Человек может и должен делать все. Так? И практически это исполняет. Так? Зло в том, что все идут кверху, т.е. от труда, никто не понимает, что восхождение есть опускание.
      Т.   Думаю, никакого зла нет. Зло - это недостаток знания. Люди обладают лишь частью знания, часть судит о целом, и потому глупость - естественна. Временные личности будут всегда, в них - Аристотеле, Ньютоне - она сконцентрирована.
      П.   Наука изуродована идеализмом. Она состоит из обобщений, сделанных без достаточных к тому оснований. Но в науке все же были отдельные ученые. Не то что в литературе. Рудольф Дизель...
      Т.   Мария Склодовская.
      П.   Даже среди англичан, - лорд Кавендиш.
      Т.   Или тот же Гук. За лорда пьем отдельно.
      П.   Открыл водород...
      Т.   Получил углекислый газ...
      П.   Предложил формулу электрических взаимодействий...
      Т.   Задолго до Кулона.
      П.   Взвесил землю! А в литературе? Возьмем Данта. У него рай уже существует! Создан для нас.
      Т.   Создан помимо нас.
      П.   Ребячество. Когда читаешь Платона, тысячестраничные рассуждения Лейбница о человеческом разуме, Рай Данте - кажется, что человек произошел из червя. Простая страшная трубка. О какой духовности можно говорить, когда существует труд шахтеров. Унылая трубка, у которой внутри ничего нет.
      Т.   Гагарин представляет бессмертие так: организм, который мы должны в себе выработать, обращает элементарные космические вещества в минеральные, потом в растительные и, наконец, в живые ткани.
      П.   Космические - это эфир?
      Т.   Трудно сказать. Мы говорим: хаос! И не знаем, что означает это слово. Считается, что основной характеристикой хаоса должна быть существенная зависимость от началь­ных условий...Пока всë.
      П.   Бороться с хаосом надо серьезными, тяжелыми вещами, а не мгновенными мыслями. Поэтому Гагарин говорит: совершенно не важно, возможно ли воскрешение, и что это такое. Просто чтобы понять, что такое материя, жизнь, сознание, следует начать с постановки более простой задачи, задачи воскрешения. Бессмертие не может быть признано ни субъективным, ни объективным, оно проективно. Бессмертие - это процесс. Противостояние хаосу. Никакие формы организма никогда не будут законченными.
      Т.   Тут уж очевидно: никто не будет копией; подражанием. Личное бессмертие ты обеспечиваешь лично сам. Противостоянием процессам разрушения.
      П.   И никогда не будет никаких гарантий.
      Т.   Другое бессмертие невозможно.
      П.   И блаженство - тоже. Главное приложение науки - система образования. Когда все устремления направлены на процессы налаживания взаимоотношений с природой, на устройство земли и тела человека, учителя перестают быть только учащими; учительство не отделено от науки и деятельности. Сейчас учат...
      Т.   ...не зная чему...
      П.   ...так как сами они в исследовании не участвуют. Приготовляют к делу, которого сами никогда не делали, а потому практически, т.е. настоящим образом, не знают. Учат...
      Т.   ...неизвестно для чего...
      П.   ...потому что в действительности, к которой подготовляют, никакого участия не принимают. Может ли быть что-либо противоестественнее? Какой практический смысл имеет признание родства человека с животными? Воспитание лицемерия. Признание родства не обязывает даже щадить животных. Оно углубляет пропасть между теорией и практикой. Между словом и делом. Приучает, что словесное существо означает - лгущее. Заповедь "не убий" на животных не распространяется. И говорят о человеческом достоинстве.
      Т.   Доказывают, что в прямоугольнике противоположные стороны равны. У школь­ника не прибавляется уверенности в правильности доказываемых положений. У него возникает стена между существом дела и формальным доказательством. Обесценивается понятие доказательства. Знания оказываются ни на что не нужными, после последнего экзамена их приходится только забывать. Ученый или философ - не высшая ступень. Не идеал человечества. Его одностороннее, уродливое развитие. Почему сущее существует все равно что встать в угол и не думать о белом медведе. По этому образцу формулируются все философские проблемы. О богатстве и бедности...Мария Склодовская говорит: детей лучше топить, чем заключать в современные школы.
      П.   Знание стало бездельным. Да и можно ли за партой приобрести знания? Только суверия. Замена Птолемея на Коперника - замена одного суеверия другим. Шергин все удивляется: город стоит у моря, а ни о Севере, ни о море в школе никогда не слыхали, весь разум помещался в рукописных поморских книгах. Почти в каждой семье - личная библиотека.
      Т.   Ньютону пришлось симулировать сумасшествие, когда он обнаружил, что не понимает текстов, вышедших под его именем. Любая теория находит решающее звено. Точку опоры. Но такого звена нет.
      П.   Субъективно, объективно, себестоимость, независимая от нашего сознания, почему сущее существует - все слова трухлявые. Введены, чтобы никакой вопрос не мог быть решен и дискуссии длились бы вечно. Ученый или философ - не высшая ступень. Не идеал человечества. Его одностороннее, уродливое развитие. Почему сущее существует все равно что встать в угол и не думать о белом медведе. По этому образцу формулируют­ся все философские проблемы. О богатстве и бедности...Система образования - проек­тивна! Она воспитывает умение: делать, что велят.
     Т.

Таракан
Как в стакан
Попадет -    
Пропадет;   
На стекло,  
Тяжело,      
   Не всползет.

      П.   Так и я...У науки нет ни совести, ни стыда, ни сострадания. Сидя в кабинете, ищут слово, чтобы прочих безответных угнетали не до смерти. Чтобы слово это особым, магическим образом уменьшало неистовство имущих людей.
      Т.   Требование отречения от богатства, при признании смерти, - больше чем странно. Вопрос отживающий, приходит в голову с отчаяния. Потому что какая бы цель ни была поставлена человечеством, она всегда - за новыми могилами мертвых.
      П.   Палыч злоупотребляет словом "братство". Ошибся в слове. Люди связаны между собой более глубоким чувством, чем любовь. Они товарищи. Они товар и цена друг другу. Если кто подлец, его подлость входит в состав дружбы. И природа - товарищ. Не враг. Она тоже мучается.
      Т.   И когда говорят о господстве над природой, тоже злоупотребляют словами. В нашей муравьиной работе при проведении дорог и каналов много механического труда. И почти нет работы ума. Мы не владеем технологиями, которыми природа творит земную поверхность.
      П.   Задача усиления внутреннего влагооборота может быть решена за 100 - 200 лет. Я изучал. Но обсуждение почти немыслимо. И потому, что нет необходимого запаса сил по разным отраслям знаний. Наука такое дело, что ее надо изучить всю, или совсем не изучать; в любом деле сталкиваешься почти што со всей наукой, со всеми ее разделами. И школа имитирует изучение всей науки. Но изучить все - невозможно. Школа должна дать минимальный набор знаний, научить пользоваться справочниками...
      Т.   Именно - справочниками. Не учебниками. Для школ. Университетов. Порази­тельно, но в них практически все неверно! И нелепо. Есть волны, но нет того, что колеблется. Наука больна. Пленяться наукою могут только не коротко знакомые с нею. Ты недаром ушел от этих добрых и красивых людей. После полутора месяцев общения с ними. Никакое устройство, рассчитанное по учебнику, или с помощью учебника, работать не будет. Все дело в нюансах, которых нет ни в каких учебниках. Почти ни в каких. Все замечательные устройства - произведения искусства, не науки. Роль науки, скажем так, несколько преувеличена. Прикладная задача в большинстве случаев или решается триви­ально или совсем не решается.
      П.   Школой изуродована свежая творческая энергия жизни. Надо другие учебники написать. Спаслись те, у кого было голодное детство. Они были не в состоянии запом­нить формулы, правила правой и левой руки...
      Т.   ...правило буравчика и общую теорию относительности...
      П.   Именно - буравчика. Все эти "законы"...Их голова не замусорена. Остальные могут стать только словопроизводителями или делать, что велят. Мы не знаем, что такое созна­ние, но известно, что оно уменьшается от однообразного движения по ровному месту - от "законов". Зачем изучать все эти сказки об испытании вер, призыве варягов, татаро-монгольском иге, списки лиц воевавших или производящих перевороты...
      Т.   Что вменяется им в славу!
      П.   Хронологию. Когда они родились и почили...Обязательность обучения этой истории непонятна.
      Т.   Чтобы человек знал, откуда он вышел.
      П.   Да разве каждый из нас вышел оттуда? Не было никаких империй, никаких великих битв, а только организованные убийства. То, откуда каждый из нас вышел со своим миропониманием, того нет в этой истории. История развития отношений с природой - вот история людей. Я ношу в себе все физические черты моих предков, всю работу мысли - настоящую историю - всех моих предков. Она вся во мне, через газ, газету, радио, разговор, вид города и деревни. Мы не испытывали чужих вер. Наша собственная вера, неотделимая от жизни, подверглась испытанию и выдержала его. Вера в то, как должны жить люди. А тут оказывается, что Чаадаев - друг Пушкина.
      Т.   А Толстой написал "Войну и мир". А Гагарин...(пьют) Толстой - первый в нашей истории - с мировой славой мыслителя. К тому же до него в мировой истории не было писателя, чьи тексты при жизни были бы известны во всем мире. И слово которого стало сигналом и знаменем истории. Главная задача интеллигенции - дискредитация Толстого. Уже можно угадать, что они будут говорить о Гагарине.
      П.   Сначала будут замалчивать, чтоб не получилось как с Толстым.
      Т.   Не получится. Скажут, с умилением: московский Сократ! - зная, что Палыч терпеть не мог Сократа.
      П.   Ты что думаешь?
      Т.   А тож самое, что и думал. Думаю: если любить добро, истину...служить другим... любить других больше, чем самих себя...
      П.   Слова-то тяни на нитку, да на нет своди, я же волнуюсь.
      Т.   ...то случайные блуждания одолеют. И всех выдует ветер. А если обратно - то пускай. Правильно?
      П.   Да почти что. Нельзя управлять блужданиями, не поставив цели. Или человек лишь мнимое существо, ярость его действий есть бой невесомого. А стихия всемирного вещества исчезает мимо в неизвестном направлении к своему торжественному концу. Бушующие пустяки все и растащат.
      Т.   Раскаяние в личном грехе ничего не дает.
      П.   Я же говорил, что ты умней меня, так и оказалось. Грех - это отсутствие цели. Грех всеобщий. Не личный. Когда Палыч честит Лëв Николаича, ведь он не Толстого честит - себя. Если не смог убедить Толстого, значит, что-то не так. Считал главным произведением русской литературы третий, ненаписанный том "Мертвых душ". Взывал к церкви. А Лëв Николаич ему: но ведь попы же и не скрывают, что храм и служба имеют главной целью приобретение денег.
      Т.   Яичек, пашенца, куренка я вам, батюшка, в сенях поставил.
      П.   А Палыч ему: уже это хорошо - не лицемерят. Идут по Арбату, встречают знакомого. Лëв Николаич: "Трое нас, Помилуй нас!" Палыч, известно, тут же ныряет в Большой Николопесковский (входит Сац). Петр Яковлевич говорил...
      Т.   Николай Васильичу?
      П.   Ему. Если, говорит, в истории действительно скрыто поучение, люди должны прийти к чему-нибудь определенному. Чаадаев бывал здесь, в Николопесковском, у Свербеевых. Когда-то она сказала ему: "Уж я с другим обручена! Уж я другому отдана!" Палыч говорит: всякая литература проективна! И Испания не послушалась Сервантеса и осталась Дон-Кихотом. (Видит Саца) Трое нас, помилуй нас. Говори, пожалуйста, что тебе причитается.
      Сац.  Учреждение, граждане, закрыто. Займитесь чем-нибудь на своих квартирах.

      Луисильо исполняет Бульерияс

      На поклоны выходит Сац**



* они пьют, но не пьянеют
** в нем обнаруживаются и скромность и драгоценность и прелесть, исполнитель может взять за образец господина народного артиста Табакова






статистика